Неточные совпадения
Бывало, он
еще в постеле:
К нему записочки несут.
Что? Приглашенья? В самом деле,
Три дома на вечер зовут:
Там будет бал, там детский праздник.
Куда ж поскачет мой проказник?
С кого начнет он? Всё равно:
Везде поспеть немудрено.
Покамест в утреннем уборе,
Надев широкий боливар,
Онегин едет на бульвар,
И там гуляет на просторе,
Пока недремлющий брегет
Не прозвонит ему обед.
Она дрожала и бледнела.
Когда ж падучая звезда
По небу темному летела
И рассыпалася, — тогда
В смятенье Таня торопилась,
Пока звезда
еще катилась,
Желанье сердца ей шепнуть.
Когда случалось где-нибудь
Ей встретить черного монаха
Иль быстрый заяц меж полей
Перебегал дорогу ей,
Не зная, что начать со страха,
Предчувствий горестных полна,
Ждала несчастья уж она.
Уездный чиновник пройди мимо — я уже и задумывался: куда он идет, на вечер ли к какому-нибудь своему брату или прямо к себе домой, чтобы, посидевши с полчаса на крыльце,
пока не совсем
еще сгустились сумерки, сесть за ранний ужин с матушкой, с женой, с сестрой жены и всей семьей, и о чем будет веден разговор у них в то время, когда дворовая девка в монистах или мальчик в толстой куртке принесет уже после супа сальную свечу в долговечном домашнем подсвечнике.
Прежде было знаешь, по крайней мере, что делать: принес правителю дел красную, [Красная — ассигнация в десять рублей.] да и дело в шляпе, а теперь по беленькой, да
еще неделю провозишься,
пока догадаешься; черт бы побрал бескорыстие и чиновное благородство!
— Где нам, необразованным старикам, за вами гоняться!.. Вы молодежь светская, гордая:
еще пока здесь, под черкесскими пулями, так вы туда-сюда… а после встретишься, так стыдитесь и руку протянуть нашему брату.
Наконец мы расстались; я долго следил за нею взором,
пока ее шляпка не скрылась за кустарниками и скалами. Сердце мое болезненно сжалось, как после первого расставания. О, как я обрадовался этому чувству! Уж не молодость ли с своими благотворными бурями хочет вернуться ко мне опять, или это только ее прощальный взгляд, последний подарок — на память?.. А смешно подумать, что на вид я
еще мальчик: лицо хотя бледно, но
еще свежо; члены гибки и стройны; густые кудри вьются, глаза горят, кровь кипит…
Не подождать ли
еще…
пока сердце перестанет?..» Но сердце не переставало.
Письмо матери его измучило. Но относительно главнейшего, капитального пункта сомнений в нем не было ни на минуту, даже в то
еще время, как он читал письмо. Главнейшая суть дела была решена в его голове, и решена окончательно: «Не бывать этому браку,
пока я жив, и к черту господина Лужина!»
— Прочь, рано
еще! Подожди,
пока позовут!.. Зачем его раньше привели? — бормотал в крайней досаде, как бы сбитый с толку Порфирий Петрович. Но Николай вдруг стал на колени.
Чего ж надеялся Обломов? Он думал, что в письме сказано будет определительно, сколько он получит дохода, и, разумеется, как можно больше, тысяч, например, шесть, семь; что дом
еще хорош, так что по нужде в нем можно жить,
пока будет строиться новый; что, наконец, поверенный пришлет тысячи три, четыре, — словом, что в письме он прочтет тот же смех, игру жизни и любовь, что читал в записках Ольги.
Обломовы смекали это и понимали выгоду образования, но только эту очевидную выгоду. О внутренней потребности ученья они имели
еще смутное и отдаленное понятие, и оттого им хотелось уловить для своего Илюши
пока некоторые блестящие преимущества.
Но все эти заботы не выходили
пока из магического круга любви; деятельность его была отрицательная: он не спит, читает, иногда подумывает писать и план, много ходит, много ездит. Дальнейшее же направление, самая мысль жизни, дело — остается
еще в намерениях.
Тогда-то она обливала слезами свое прошедшее и не могла смыть. Она отрезвлялась от мечты и
еще тщательнее спасалась за стеной непроницаемости, молчания и того дружеского равнодушия, которое терзало Штольца. Потом, забывшись, увлекалась опять бескорыстно присутствием друга, была очаровательна, любезна, доверчива,
пока опять незаконная мечта о счастье, на которое она утратила права, не напомнит ей, что будущее для нее потеряно, что розовые мечты уже назади, что опал цвет жизни.
Кроме этих детей, других
еще в пансионе
пока не было.
Я и говорил, но, помните, как: с боязнью, чтоб вы не поверили, чтоб этого не случилось; я вперед говорил все, что могут потом сказать другие, чтоб приготовить вас не слушать и не верить, а сам торопился видеться с вами и думал: «Когда-то
еще другой придет, я
пока счастлив».
— Очень хорошо-с, — отвечал Алексеев. — В самом деле,
еще помешаю как-нибудь… А я пойду
пока скажу, чтоб нас не ждали в Екатерингоф. Прощайте, Илья Ильич.
Долгонько слушались,
Весь город разукрасили,
Как Питер монументами,
Казненными коровами,
Пока не догадалися,
Что спятил он с ума!»
Еще приказ: «У сторожа,
У ундера Софронова,
Собака непочтительна:
Залаяла на барина,
Так ундера прогнать,
А сторожем к помещичьей
Усадьбе назначается
Еремка!..» Покатилися
Опять крестьяне со смеху:
Еремка тот с рождения
Глухонемой дурак!
Дала
еще целковенький.
— Пойдем в мою каморочку,
Попьешь
пока чайку...
— Я не хочу спать, мамаша, — ответишь ей, и неясные, но сладкие грезы наполняют воображение, здоровый детский сон смыкает веки, и через минуту забудешься и спишь до тех пор,
пока не разбудят. Чувствуешь, бывало, впросонках, что чья-то нежная рука трогает тебя; по одному прикосновению узнаешь ее и
еще во сне невольно схватишь эту руку и крепко, крепко прижмешь ее к губам.
Он оделся и,
пока закладывали лошадей, так как извозчиков
еще не было, опять вбежал в спальню и не на цыпочках, а на крыльях, как ему казалось. Две девушки озабоченно перестанавливали что-то в спальне. Кити ходила и вязала, быстро накидывая петли, и распоряжалась.
Прошло
еще две минуты,
пока доктор надевал сапоги, и
еще две минуты,
пока доктор надевал платье и чесал голову.
Тяга была прекрасная. Степан Аркадьич убил
еще две штуки и Левин двух, из которых одного не нашел. Стало темнеть. Ясная, серебряная Венера низко на западе уже сияла из-за березок своим нежным блеском, и высоко на востоке уже переливался своими красными огнями мрачный Арктурус. Над головой у себя Левин ловил и терял звезды Медведицы. Вальдшнепы уже перестали летать; но Левин решил подождать
еще,
пока видная ему ниже сучка березы Венера перейдет выше его и когда ясны будут везде звезды Медведицы.
Пока священник читал отходную, умирающий не показывал никаких признаков жизни; глаза были закрыты. Левин, Кити и Марья Николаевна стояли у постели. Молитва
еще не была дочтена священником, как умирающий потянулся, вздохнул и открыл глаза. Священник, окончив молитву, приложил к холодному лбу крест, потом медленно завернул его в епитрахиль и, постояв
еще молча минуты две, дотронулся до похолодевшей и бескровной огромной руки.
— Для тебя, для других, — говорила Анна, как будто угадывая ее мысли, —
еще может быть сомнение; но для меня… Ты пойми, я не жена; он любит меня до тех пор,
пока любит. И что ж, чем же я поддержу его любовь? Вот этим?
— Великодушная! — шепнул он. — Ох, как близко, и какая молодая, свежая, чистая… в этой гадкой комнате!.. Ну, прощайте! Живите долго, это лучше всего, и пользуйтесь,
пока время. Вы посмотрите, что за безобразное зрелище: червяк полураздавленный, а
еще топорщится. И ведь тоже думал: обломаю дел много, не умру, куда! задача есть, ведь я гигант! А теперь вся задача гиганта — как бы умереть прилично, хотя никому до этого дела нет… Все равно: вилять хвостом не стану.
Пока я
еще соображал, в какую сторону пойти, глазам моим внезапно представился низкий шалаш возле поля, засеянного горохом.
Хотя для настоящего охотника дикая утка не представляет ничего особенно пленительного, но, за неименьем
пока другой дичи (дело было в начале сентября: вальдшнепы
еще не прилетали, а бегать по полям за куропатками мне надоело), я послушался моего охотника и отправился в Льгов.
Впрочем, в деле хозяйничества никто у нас
еще не перещеголял одного петербургского важного чиновника, который, усмотрев из донесений своего приказчика, что овины у него в имении часто подвергаются пожарам, отчего много хлеба пропадает, — отдал строжайший приказ; вперед до тех пор не сажать снопов в овин,
пока огонь совершенно не погаснет.
Разглядывая искаженное отражение своего лица, Люба ударила по нему веткой, подождала,
пока оно снова возникло в зеленоватой воде, ударила
еще и отвернулась.
Подождав,
пока бак наполнится водой, он спустил воду
еще раз; теперь все бумажки исчезли.
Выругавшись, рассматривал свои ногти или закуривал тоненькую, «дамскую» папиросу и молчал до поры,
пока его не спрашивали о чем-нибудь. Клим находил в нем и
еще одно странное сходство — с Диомидовым; казалось, что Тагильский тоже, но без страха, уверенно ждет, что сейчас явятся какие-то люди, — может быть, идиоты, — и почтительно попросят его...
— Давайте прекратим разговор о политике,
пока она
еще не перессорила нас, — сказала Елена, утомленно вздохнув.
Самгин выпил рюмку коньяка, подождал,
пока прошло ощущение ожога во рту, и выпил
еще. Давно уже он не испытывал столь острого раздражения против людей, давно не чувствовал себя так одиноким. К этому чувству присоединялась тоскливая зависть, — как хорошо было бы обладать грубой дерзостью Кутузова, говорить в лицо людей то, что думаешь о них. Сказать бы им...
Вить, мой батюшка,
пока Митрофанушка
еще в недорослях, пота его и понежить; а там лет через десяток, как войдет, избави Боже, в службу, всего натерпится.
Наконец заметил он, что начало смеркаться; он встал и пошел искать дороги домой, но
еще долго блуждал по незнакомому лесу,
пока не попал на тропинку, которая и привела его прямо к воротам его дома.
Хорошо
еще, у кого в доме старшие есть, ими дом-то и держится,
пока живы.
Кабанова (ласково). А мне что! Поди! Гуляй,
пока твоя пора придет.
Еще насидишься!
Так, капитаном и собственником корабля Артур Грэй плавал
еще четыре года,
пока судьба не привела его в Лисс.
Охотник, смотревший с берега, долго протирал глаза,
пока не убедился, что видит именно так, а не иначе. Корабль скрылся за поворотом, а он все
еще стоял и смотрел; затем, молча пожав плечами, отправился к своему медведю.
Спортсменов
еще не явилось для истребления зверей, а теперь
пока звери истребляют людей.
А теперь они
еще пока боятся и подумать выглянуть на свет Божий из-под этого колпака, которым так плотно сами накрыли себя. Как они испуганы и огорчены нашим внезапным появлением у их берегов! Четыре большие судна, огромные пушки, множество людей и твердый, небывалый тон в предложениях, самостоятельность в поступках! Что ж это такое?
Экипажи спускают на Лену на одной лошади, или коне, как здесь все говорят, и уже внизу подпрягают других, и тут
еще держат их человек пять ямщиков,
пока садится очередный ямщик; и когда он заберет вожжи, все расступятся и тройка или пятерка помчит что есть мочи, но скоро утомится: снег глубок, бежать вязко, или, по-здешнему, убродно.
Весь день и вчера всю ночь писали бумаги в Петербург; не до посетителей было, между тем они приезжали опять предложить нам стать на внутренний рейд. Им сказано, что хотим стать дальше, нежели они указали. Они поехали предупредить губернатора и завтра хотели быть с ответом. О береге все
еще ни слова: выжидают, не уйдем ли. Вероятно, губернатору велено не отводить места,
пока в Едо не прочтут письма из России и не узнают, в чем дело, в надежде, что, может быть, и на берег выходить не понадобится.
В том-то и дело, что проезжие в Якутске —
еще редкие гости и оттого их балуют
пока.
Для меня путешествие имеет
еще пока не столько прелесть новизны, сколько прелесть воспоминаний.
Тут
еще караульные стали передавать ее из рук в руки, оглядывать со всех сторон, понесли вверх, и минут через пять какой-то старый тагал принес назад, а мы
пока жарились на солнце.
Но во всех этих неудобствах виновата, как видите, природа, против которой
пока трудно
еще взять действительные меры.
Теперь
еще у меня
пока нет ни ключа, ни догадок, ни даже воображения: все это подавлено рядом опытов, более или менее трудных, новых, иногда не совсем занимательных, вероятно, потому, что для многих из них нужен запас свежести взгляда и большей впечатлительности: в известные лета жизнь начинает отказывать человеку во многих приманках, на том основании, на каком скупая мать отказывает в деньгах выделенному сыну.
Еще один изгиб, один взмах хвоста посильнее,
пока ходили за гандшпугом и топором, она полетела бы за борт и по крайней мере околела бы в своей стихии.
Здесь
пока, до начала горы, растительность была скудная, и дачи, с опаленною кругом травою и тощими кустами, смотрели жалко. Они с закрытыми своими жалюзи, как будто с закрытыми глазами, жмурились от солнца. Кругом немногие деревья и цветники, неудачная претензия на сад, делали эту наготу
еще разительнее. Только одни исполинские кусты алоэ, вдвое выше человеческого роста, не боялись солнца и далеко раскидывали свои сочные и колючие листья.